Самарские Шевелёвы-Вольские

Отец Михаила Антоновича, Антон Максимович Шевелёв, окончивший в 1830 году Тверскую духовную семинарию, с 1836 года исполнял обязанности инспектора Старицкого духовного приходского училища и первого учителя высшего отделения Старицкого духовного уездного училища. У него было четверо детей от первого брака, из которых двое – Нил и Никанор, служили по медицинскому ведомству, окончив Медицинскую академию.

Двое из четверых детей от второй жены – сыновья Михаил и Василий, окончили соответственно Казанский и Харьковский ветеринарный институт. К слову сказать, Антон Максимович воспитывал и дочь своей второй жены от её первого брака – Елизавету, которая впоследствии связала дальнейшую жизнь с Самарой. В 1900-е годы Елизавета Евгеньевна Шевелёва служила учительницей в городских приходских училищах.  

Неудивительно, что обе дочери Михаила Антоновича Шевелёва Екатерина и Анна также приняли решение посвятить себя медицине и поступили на Юрьевские частные университетские курсы, директором которых был знакомый семьи с 1900-х годов – Михаил Иванович Ростовцев, который одно время служил санитарным врачом самарского губернского земства. В семейном архиве имеется карандашный портрет М. И. Ростовцева с дарственной надписью Е. Шевелёвой.

Екатерина Михайловна закончила обучение в 1914 году, ей было присвоено звание зауряд-врача – это звание по статусу соответствовало младшему врачу, не имевшему полного образования (в 1921-м году, на основании постановления Наркомпроса и Наркомздрава от 2 декабря 1919 года, зауряд-врач Е. М. Шевелёва была утверждена в звании лекаря).

Вернувшись в Самару, Екатерина Михайловна с августа 1914 года по февраль 1917 года состояла на службе Самарского губернского комитета всероссийского земского союза помощи больным и раненым воинам в должности врача-ординатора 3-го земского лазарета (число оборудованных коек 1 разряда – 186; из них заразных – 186. Располагался в Самаре, угол Троицкой и Симбирской улиц, Тургеневское училище, в двух верстах от Самарско-Златоустовской ж/д). Затем была направлена в 20-ый лазарет-распределитель.

Мне кажется интересным привести здесь сведения из трудовой книжки Екатерины Михайловны Шевелёвой с названиями самарских лечебных заведений, в которых она служила. Думаю, не так много подобных документов сохранилось в российских семьях с тех давних времен.

«Из Трудовой книжки Е. М. Шевелевой [сохранена орфография подлинника – ред.]

• 1918 ноября 31 – врач Эпидемического госпиталя Самгубпленбежа, переведённого в ведение 2-го Восточного района НКЗ
• 1919 июля 1 – врач, заведующая сыпнотифозным отделением Эпидем. госпиталя 2-го Восточного района НКЗ, переведённого в ведение секции изопропунктов Дорздрава Самаро-Златоуст. желез. дороги
• 1922 июля 4 – врач Эпидем. госпиталя секции изопропунктов Дорздрава Самаро-Златоуст. жел. дороги, в дальнейшем переименованного в Терапевтическую больницу Дорсанотдела ж. д. им. В.В. Куйбышева
• 1940 ноября 20 – перемещена на должность заведующей терапевтическим отделением. Распоряжение по (Дорожной) Терапевтической больнице за № 311
• 1941 июля 24 – освобождена от работы ввиду перехода на другую работу вне гор. Куйбышева. Распоряжение по Терапевтической больнице № 204
• 1941 август 7 – зачислена ассистентом терапевтической хирургической клиники Кир. Гос. Мед. Института».

С 1918-го года Екатерина Михайловна работала в госпитале для военнопленных, среди которых было много чехов, так как чехи брали Самару в ходе военных действий. Свирепствовал тиф. Когда Екатерина Михайловна обходила больных и раненых, медсестра шла за ней с метёлочкой и стряхивала с её врачебного халата вшей. Одна тифозная вошь все же укусила Катю, и она заболела тифом. Её выходили сотрудники и сердобольные выздоравливающие, среди которых был один чех. Он пытался дать ей лекарство, но в горячке она всё выплевывала, и чех говорил ей: «Катарина, не плевайся…».

После 1918-го года отношение к врачам «из благородных» постепенно стало меняться. Начались репрессии. Екатерину Михайловну приговорили к расстрелу, вменив ей в вину непролетарскую привычку ходить в лаковых туфлях. Приговор отменили, поскольку раненые и больные всё прибывали, а врачей было недостаточно.

Екатерина Шевелёва до конца своей службы в Киргизском мединституте (с 7 августа 1941 по 1959 год) в должности заведующей кардиологическим отделением сохраняла высокие стандарты профессии. В клинике Шевелёву боялись. «Идет!» – несся упреждающий шёпоток при её появлении. Ходячие больные разбредались по палатам, коридоры пустели. Она замечала все промахи персонала: плохо вымытый пол, несвежее постельное белье, которое требовало смены, сухую землю в цветочных горшках, неубранную посуду в ординаторской. Даже внешний вид сотрудников мог стать причиной жесточайшего разноса. Например, волосы, кокетливо выпущенные из-под врачебного колпака, вызвали саркастическое замечание: «Трясти кудрями, милочка, уместно в борделе…». Яркая помада, замеченная во время обхода больных на губах молоденькой практикантки, чуть не привела к её изгнанию из клиники: «Здесь вам не сцена, здесь рядом с вами страдающие люди!».

Екатерина Михайловна, вышедшая замуж в 1925 году за своего коллегу, Мирона Ефимовича Вольского, была настолько фанатично предана служению больным людям, что отказала себе в радости материнства. По вечерам, вернувшись домой, супруги продолжали консультировать друг друга по поводу сложных случаев. Правда зачастую такие вечерние разговоры заканчивались бурными спорами – сказывался непростой характер Екатерины. Даже её кот, заслышав шаги хозяйки за дверью парадной, взлетал «от греха подальше» на вершину шкафа, стоявшего в передней. Мирон Вольский отличался мягким характером и молча уходил в свой кабинет, где продолжал допоздна заниматься исследовательской работой. Научные интересы М. Е. Вольского были посвящены изучению сердечно-сосудистой системы, ревматизма, малярии, патологии печени и жёлчных путей, а также бальнеологии. Профессор Вольский опубликовал свыше 60 научных трудов.

Рождённый в Брест-Литовске Гродненской губернии в 1891 году, в 1911–м он закончил Коммерческое училище с серебряной медалью и был удостоен звания личного почётного гражданина (это звание позволяло пересечь черту оседлости и давало право устройства на госслужбу). Образование с юности стало приоритетным для Мирона. Он был внимателен, пытлив и склонен к поискам собственного пути в науке. В 1915 году он поступил в Петроградский психоневрологический институт, который в то время был известен своими исследованиями в области психиатрии и нейрологии. Однако, несмотря на интерес к психическим заболеваниям, студент Вольский решил сосредоточиться на специализации в терапии. В 1920 году он завершил обучение на медицинском факультете Саратовского государственного университета и получил диплом врача.

После окончания обучения Михаил Ефимович с 1921 года работал в госпитальной терапевтической клинике Куйбышевского университета. Этот период стал важным этапом в получении опыта. Изучая на практике разнообразные клинические случаи, он стал превосходным диагностом. Так, один из его пациентов, после очередной выписки из клиники, через некоторое время снова и снова попадал на больничную койку с возобновляющимися гнойными язвами на ногах. Доктор принял решение посетить семью больного и осмотреть квартиру. Зайдя в спальню, он обнаружил, что кровать придвинута к подоконнику, на котором стоят горшки с геранью. Мирон Ефимович предположил, что, поскольку больной спит ногами к окну, у него развилась аллергия на этот цветок. Герань убрали. Пациент излечился и больше не обращался за помощью.

Практическая деятельность способствовала не только развитию врачебных навыков, но также содействовала проявлению инициативы; сегодня бы сказали, что врач безответственно нарушил протокол лечения. Так однажды Мирон Ефимович на свой страх и риск использовал народную медицину – фракцию АСД-2 (Антисептик-стимулятор Дорогова), вспомогательное средство, которое способствовало регенерации слизистой у больного с язвенной болезнью. В результате комплексной терапии излечившийся пилот воздушного судна был допущен к лётной работе, поскольку от язвы не осталось даже рубцов.

Доктор медицинских наук (1939), профессор (1940), Мирон Ефимович с 1939 по 1940 год заведовал кафедрой терапии Куйбышевской военно-медицинской академии. В 1941 году он возглавил кафедру факультетской терапии Киргизского медицинского института, оставаясь в этой должности до конца жизни.